В ожидании Благодатного Огня

Большинство паломников нашей группы приурочили свою поездку
на Святую землю к Воскресению Христову, и не столько потому,
что хотели встретить этот величайший праздник в Иерусалиме,
сколько мечтали стать свидетелями таинства схождения Благодатного Огня,
а это случается в Великую субботу накануне православной Пасхи.

ЕЩЕ перед поездкой нас предупреждали, что предстоящее путешествие окажется тяжелым. Говорили, и позже я убедилась в правдивости этих слов, что оптимальнее всего посещать Святую землю дважды – сначала в обычные дни, чтобы без суеты и торопливости созерцать святыни, и лишь потом приезжать на праздник. Но мы упорно стояли на своем, не представляя, насколько сильно нас будут изнурять постоянные автобусные переезды и поздние возвращения в гостиницу, насколько утомительными будут длинные, из-за наплыва паломников, стояния в очередях к святыням, не добавит сил и двухразовое постное питание. Тогда мы не знали, что самые тяжелые испытания выпадут нам в день схождения Благодатного Огня.
Обидно, но наша провожатая не рассказала заранее в подробностях, как это будет происходить, не предупредила, какую обувь следует надеть, и куда, наконец, следует двигаться, чтобы попасть в храм Воскресения Христова. Не лишним было бы накануне еще раз пройти узкими арабскими улочками по предстоящему пути и по возможности запомнить его. Мы оказались совершенно не готовы к тому, что нам предстояло.
Ранний, точнее, ночной подъем и переезд к одним из семи ворот Иерусалима – Яффским, чтобы прибыть туда к трем часам утра и оказаться поближе к переносным металлическим заслонам, которые в эту ночь устанавливает полиция, и потом, когда ограждения уберут, одними из первых устремиться к храму. Мало кому оказалось под силу простоять четыре часа у ограждения, паломники разбредались по обширной площади в поисках сидячих мест. Но все окрестные ступеньки были заняты. Самые предусмотрительные сидели на привезенных с собой переносных стульчиках и скамеечках, и все им завидовали, дрожа от холода ночи.
Паломнические группы все прибывали и прибывали, заполняя собою площадь. Народ теснился у ограждения, давя друг друга. И теперь те, кто приехал раньше, как мы, оказались дальше всех от полицейского заслона. Последними, к семи утра, подошли паломники, выстоявшие службу в храме Русской Миссии по соседству. Счастливцы, кто жил в отеле неподалеку от Старого города, успели позавтракать. Нам же, жившим в Вифлееме – не верьте утверждениям, что это не очень далеко, в черте города, – оставалось только облизываться.
Когда в семь часов утра заслоны, наконец, отодвинули, мы бросились по мокрому, из-за утренней свежести, булыжнику пустынных улиц. Как бы тут пригодились удобные кроссовки, плотно сидящие на ноге. Паломники стремглав неслись вперед, не зная, куда сворачивать, оставалось верить редким торговцам из арабских лавок, которые пальцем указывали направление. Какие-то улицы, повороты и, наконец, небольшая площадь, в которой угадывалось что-то знакомое, наверное, виденное вчера. Полицейские, лавируя в толпе и силой расталкивая людей, выставили ограждения, разделив большую толпу на три поменьше, оставив между ними расстояние в несколько метров. По разные стороны полицейского кордона оказались родственники, они рвались друг другу, стремясь соединиться, молили и проклинали полицейских, но те были непреклонны.
На этой площади мы провели в ожидании и неведении несколько часов. В какой-то момент показалось, что именно здесь нам уготовано дождаться схождения Благодатного Огня. Владелец одинокого кафе, что оказалось в поле досягаемости, наверное, за это продолжительное утро получил месячную выручку, потому что от скуки и голода паломники покупали все съестное по высокой цене.
Устав от ожидания, мы уже было отчаялись. В толпе закипал гнев к бездушным молчаливым полицейским, когда вдруг почувствовалось какое-то неуловимое оживление, полицейские стали убирать заграждения, и мимо них хлынул людской поток. Совсем рядом, за поворотом, он неожиданно влился под небольшую арку, ведущую, как оказалось, во двор храма Воскресения Христова. От неожиданности и радости на глаза навернулись слезы. Те, кому посчастливилось первыми влететь во двор, успели заскочить внутрь храма, и за ними тут же закрылись массивные двери.
И снова началось томительное ожидание, теперь уже под палящими лучами южного солнца. По левому, свободному от паломников проходу, в храм проходили какие-то небольшие делегации, прошествовали патриархи и церковный клир. Раздались шум, возгласы – это арабская православная молодежь исполняла древний ритуал. Молодые мужчины-арабы въехали в храм, сидя друг на друге, под звук бубнов, выкрикивая: “Наша вера – правая, вера православная”. Это необычное для нас шествие – продолжение древней ветхозаветной традиции: когда царь Давид нашел ковчег Завета, он радовался, пел и плясал – так эту радость выражает сейчас арабская молодежь.
Мы знали, что сейчас в Кувуклии, на Святом камне, где свершилось чудо Воскресения Христа, в темноте и одиночестве, оставшись в одном холщовом подряснике, молится иерусалимский патриарх. Казалось, его молитва длится вечность, уже перевалило за полдень, прошел еще час, а Благодатного Огня все нет. И пришло сомнение, а вдруг в этом году он вообще не сойдет, и мы, стоящие во дворе храма, первыми пойдем на Страшный суд? Потому-то, чтобы предстать перед Господом раскаявшимися в грехах, истинно верующие люди, собираясь на таинство схождения Благодатного Огня, обязательно исповедуются.
Говорят, годом ранее, паломники, стоящие во дворе храма, удостоились увидеть на небе сполохи, сложившиеся в виде креста, и это было чудом. С нами такого не случилось, но чудо произошло – чудо ежегодного схождения Благодатного Огня, рожденного из ничего, по неистовой молитве. Вдруг по двору пронесся вздох и тут же раздался звук колокола, зазвучавший громко и торжествующе. Колокол бил и бил, наполняя сердце радостью и ликованием. Распахнулись двери храма, и оттуда огонь словно выпорхнул и побежал по рядам паломников. Они зажигали иерусалимские свечи, те самые, которых 33 в пучке. Зажигали и вскоре гасили, чтобы привезти их, опаленные Благодатным Огнем, домой. До сих пор перед глазами стоит фигура молодого священника, который с одухотворенным лицом зажигал и зажигал протянутые ему свечи многочисленных паломников, не желая прекратить добровольно взятую повинность, на его руки капал обжигающий парафин, они почернели от копоти, а он неутомимо раздавал людям Божью благодать.
Екатерина ЛОСЕВА

Запорожские «пустельники»

В рассказах о запорожцах часто упоминаются «самітники», «пустельники», «скительники», «одинаки». Так в народе называли отшельников. В землянках, пещерах, хатках-бурдюгах жили “совершенно одинокие казаки, искавшие полнейшего уединения от бурной сичевой, и от тяжелой семейной хуторской жизни”. В народе ходило множество чудесных историй о запорожских отшельниках. В днепровских селах, например, рассказывали, что в плавневых дебрях обитал бывший сечевик – “высокий-превысокий дидорака, с длинною-предлинною, до самых колен, бородой и со страшными-престрашными, точно у зверя, когтями”. Этот отшельник якобы ходил совершенно нагой и говорил только односложными звуками. На острове Хортица есть Совутина скала. Место примечательное во всех отношениях. Во многих легендах речь идет о запорожце Совуте, который жил там в пещере: “Страшный, говорят, был Совута тот: глаза такие, как у совы, которая ночью лучше видит, чем днем; днем, говорят, он и не выходил из своих пещер – ночью обделывал всякие дела; так выскочит, схватит, что ему надо, та опять в свою нору и ныряет, будто тот зверь”.
В одиночестве тоньше чувствуешь собственную душу, легче можешь понять и душу другого человека. Интуиция, инстинкт, вдохновение, наитие были у отшельников особо обострены и составляли некое магическое целое, что делало их людьми во всех отношениях особенными, способными творить чудеса. И внешний вид казака-отшельника, и его жилище [оно нередко обставлялось камнями, взятыми из разных святых мест], и утварь в нем – все играло на магический авторитет чародея-«пустельника». Хотя старых «пустельников» и побаивались, однако часто именно к ним атаманы приходили за советом перед походами. Отшельники сообщали им о продвижении врага, его намерениях, делились мыслями о том, как в той или иной местности лучше всего организовать нападение.
Необходимость уединения запорожцы испытывали, как правило, в конце жизни. Внезапно для товарищей, без всякой огласки одни уходили в степь, где строили землянки, другие селились на плавневых островах, третьи отправлялись в монастыри спасаться. Случалось, что уходу в монастырь предшествовало прощание казака со светом. Сечевики-прощальники наряжались в роскошные трофейные одежды, обвешивались дорогим оружием и устраивали для товарищей грандиозную попойку. Пир на весь мир продолжался и по дороге в монастырь. Перед его воротами казак кланялся на все четыре стороны, просил у всех прощения, обнимался с каждым и решительно переступал порог монастырской обители, за стенами которой запорожца уже не могли достать ни свои, ни чужие…
Владимир СУПРУНЕНКО